В Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) Китая состоялся международный пресс-тур по основной зоне Экономического пояса Шелкового пути. В поездке участвовали журналисты из 20 стран, а Кыргызстан эксклюзивно представляло издание Economist.kg.

После Турфана, о котором мы рассказывали ранее, маршрут уходит на юг — в Хотан и уезд Целе. Здесь СУАР открывается с совершенно другой стороны: не через энергетику, магистрали и масштабные стройки, а через традиционные ремесла, рисовые чеки, старые кварталы, локальный туризм и бескрайние пески на горизонте.

Хотан демонстрирует экономику через культуру и мастерство человеческих рук. Целе — через укрощение пустыни, научный подход и стремление превратить окраину Такла-Макана в плодородную землю, способную сдерживать стихию.

Для Кыргызстана эта тема более чем близка. В республике тоже немало регионов, где благополучие зависит не от крупных инвесторов, а от того, насколько удачно местный продукт, ремесло, инфраструктура и сохраненная экосистема складываются в стабильный доход для людей.

История Хотана — сначала в музее

Хотан в этой поездке начинается с музея. Это не случайная остановка: прежде чем показывать шелк, старые кварталы, деревни и нефритовые ряды, регион раскрывает свою историю.

Музей Хотана построили при поддержке муниципалитета Пекина. Общая площадь здания составляет 13 493 кв. метра (из них 6 160 кв. м занимают выставочные залы), а в коллекции насчитывается почти 10 тысяч культурных реликвий. Среди основных экспозиций — выставка по истории и культуре Хотана и специальная зона, посвященная Нии — древнему оазисному центру на южной ветке Шелкового пути.

Внутри много археологических находок, бытовых предметов и исторических наслоений. Музейный язык местами звучит официально, но для репортажа важнее другое: Хотан с порога заявляет, что его туристическая экономика не возникла на пустом месте. У города есть глубокие корни, и именно на них сегодня строятся маршруты, бренды, ремесленные производства и крупные турпроекты.

Шелк ручной работы

После музея шелк воспринимается уже не как отдельный промысел, а как живое продолжение истории Хотана — только не за стеклом, а в реальном времени. В мастерской Hetian Jiya Lili Atlas Silk видно, что ткань атлас здесь не просто показывают туристам ради шоу. Ее производят в промышленных масштабах.

Процесс начинается с выращивания тутовых деревьев и шелкопряда. Коконы получают примерно через 40 дней. Затем их варят в воде при температуре около 55–60 градусов, разматывают нить и красят натуральными материалами — цветами, гранатом, розой и другими растительными компонентами. Дальше следуют узелковое окрашивание, нанесение орнамента, сортировка нитей, станок и готовая ткань.

Фабрика работает с 1984 года, сегодня на предприятии заняты более 60 человек. Часть работы мастера выполняют на дому: ткут вручную, после чего фабрика выкупает готовую продукцию. Так производство не замыкается в стенах цеха, а дает заработок местным семьям.

Директор мастерской Али Меймеки отмечает, что работа за станком требует колоссальной концентрации: «И голову надо подключать, и руки, и ноги, и мысли».

В цехе это понятно без слов. Одни станки полностью ручные, на других часть процессов автоматизирована. Автомат выдает более ровный узор, но ручная ткань ценится в разы выше. В ней остается легкая, едва заметная неровность живой работы — то, что невозможно повторить на масс-маркете.

Традиционное искусство ткачества шелка включили в национальный список нематериального культурного наследия Китая в 2008 году. Из него шьют одежду, шарфы, обувь, головные уборы, галстуки и кошельки — компания разработала уже более 120 узоров и цветовых решений.

Руководитель отдела сбыта Пуэцоджахан Майтируза рассказывает, что ткани продают по всему Синьцзяну (в Урумчи, Кашгар и другие города), в том числе оптом. Туристы стали мощным драйвером спроса: по ее словам, в 2025 году предприятие приняло около 1.3 млн путешественников со всей страны.

На внешние рынки компания пока не вышла, но амбиции есть: «На зарубежные рынки мы пока не поставляем продукцию. Но с удовольствием сделаем это при первой возможности», — говорит она.

Для Кыргызстана здесь прослеживается четкая параллель. У нас много говорят о войлоке, шырдаках, коже, юртах и национальной одежде. Но само по себе ремесло редко приносит устойчивый доход. Нужна экосистема: мастерская, современный дизайн, стабильный турпоток, точки продаж, опт, брендинг и маркетинг. В Хотане эту цепочку сумели собрать вокруг одного только атласа.

Деревня, где рисовые поля стали частью туризма

Еще одна знаковая точка Хотана — Даосян, деревня в поселке Байхэ примерно в 20 км от города. Здесь живут около 1 166 человек (219 домохозяйств). Название деревни переводится как «аромат риса», и это чистая правда: рисовые чеки стали здесь основой не только сельского хозяйства, но и туризма.

Деревня Даосян начала активно развивать сельский туризм с 2021 года. Ставку сделали не на отдельные объекты, а на комплексный опыт: рисовые поля, уютные дворы, дома в этно-стиле, аутентичная кухня, мастерские, живая музыка и праздники урожая.

Гость оставляет деньги в самых разных местах: у хозяина гостиницы, повара, ремесленника, продавца сувениров или гида. Для маленького села это гораздо выгоднее, чем один крупный отель — доходы распределяются между десятками семей, позволяя им зарабатывать рядом с домом.

Хозяйка одной из гостиниц по фамилии Ланг рассказывает, что ее дом начал принимать гостей в 2025 году: «Приезжает очень много туристов. Наши родственники и друзья теперь работают прямо у себя дома и живут счастливо».

По ее словам, за год деревня принимает около 20 тысяч человек. Большинство — внутренние туристы из Пекина, Шанхая и других мегаполисов, но бывают и иностранцы. «Людям интересны необычная еда и красивый, непривычный пейзаж», — добавляет местная жительница Нуркыз Мумен.

При этом сельское хозяйство не ушло на второй план. В Даосяне продолжают выращивать рис и серьезно работать с почвой. Чтобы снизить щелочность земель, местные жители используют передовые методы агрономии и выводят новые сорта риса, подходящие для солончаков.

Это важнейшая деталь: деревня не превращается в бутафорскую декорацию. Она соединяет реальное производство и туристический доход. Поле остается полем, но вокруг него выстраивается сервис.

Для кыргызской глубинки это готовая модель. У нас полно сел, где могут органично соседствовать яблоневый сад, гостевой дом, крафтовое производство, фольклорные туры и местная кухня. Но без четкой организации все это остается разрозненными инициативами. В Даосяне же из этого сделали единый, работающий на всех деревенский бизнес.

Старый квартал и город-спектакль

Хотан развивает не только сельские территории, но и городскую среду. Квартал Туаньчэн в центре Хотана называют «городской гостиной». Его переулки расходятся лучами от центра, а сама архитектура сохраняет аутентичный стиль айван. После масштабной реконструкции здесь сделали ставку на пешеходные прогулки, ремесла, торговлю, уличную еду и ночную экономику.

Общая строительная площадь проекта огромна — около 420 тысяч кв. метров. В 2020 году Туаньчэн получил высокий туристический статус уровня 4A, а позже был отмечен государственными наградами за вклад в сохранение нематериального наследия и развитие досугового туризма.

Есть и другой, полностью рукотворный формат — древний город Йоткан в поселке Багчи. Это иммерсивный туристический проект, построенный с нуля. Он занимает около 10.4 гектара, а площадь застройки составляет 70 тысяч кв. метров.

Йоткан детально воссоздает образ древнего царства Юйтянь: крепостные стены, улочки с едой, ремесленные мастерские, нефритовые лавки, стилизованные гостевые дома и выставочные залы. По сути, это грандиозный театр под открытым небом, который в 2023 году также получил статус достопримечательности уровня 4A.

Такой проект легко упрекнуть в излишней театральности, но в этом и кроется его прагматичный экономический смысл. Туристу предлагают готовый, безопасный и увлекательный сценарий: погулять, поужинать, купить сувениры, посмотреть масштабное шоу, сделать яркие фото и, главное, остаться в городе на ночь, потратив больше денег.

Так Хотан задействует сразу несколько форматов. Музей дает исторический контекст, мастерская продает ремесло, деревня предлагает сельский уют, старый квартал обеспечивает городскую прогулку, а Йоткан превращает древние легенды в прибыльное шоу.

Там, где начинается песок

После Хотана дорога в Целе резко меняет тональность репортажа. Здесь исчезают шелк, уютные кварталы и зеленые рисовые чеки. Главным собеседником становится пустыня.

Близость Такла-Макана ощущается физически — это колоссальная сила, которая постоянно давит на оазис. Песок движется, ветер меняет рельеф, а поселки и поля приходится буквально отвоевывать. Местные называют Такла-Макан «морем смерти»: вошел — и можешь не вернуться.

Станцию основали в 1983 году. Раньше из-за стремительного наступления песков местным жителям приходилось несколько раз полностью бросать свои дома и переселяться — последнее крупное переселение произошло в 1928 году. С появлением ученых здесь начали высаживать защитные лесополосы.

Условия здесь экстремальные: среднегодовой объем осадков составляет всего около 35 мм. На территории станции развернуто более 20 пунктов мониторинга. Специалисты пробуют разные сорта растений, изучают верблюжью колючку, монгольский жузгун, земляной миндаль и другие специфические культуры.

Работник канцелярии уезда Сюй Цзюцун объясняет задачу лесополос предельно просто: «Наша главная цель — остановить пески. Если они будут наступать, люди просто не смогут здесь жить».

Младший научный сотрудник Института экологии и географии Синьцзяна Чжан Бо формулирует подход без лишнего пафоса: «Мы не воюем с пустыней. Мы стремимся минимизировать ее негативное влияние на жизнь человека».

На станции все подчинено жесткой целесообразности: где могут прижиться деревья — сажают их; где они не выдерживают — высаживают кустарники. Из сотни протестированных видов ученые отобрали 7–8 наиболее стойких.

Исследователь Чжоу Ванси подчеркивает, что при выборе флоры нельзя руководствоваться только экологическими соображениями: «Важно учитывать не только экологическую, но и экономическую пользу», — говорит она.

И это ключевой разворот в мышлении. Пустыню не просто сдерживают ради безопасности — вокруг борьбы с ней ищут будущую экономику. Ученые выясняют, какие из защитных растений можно использовать в хозяйстве, какие дают коммерческий продукт и при этом способны расти на скудной воде.

Чжан Бо также рассказывает о внедрении современных технологий: дистанционном зондировании земли с помощью искусственного интеллекта, системах сверхэкономного расхода воды и молекулярной биологии. Даже в такой приземленной теме, как посадка кустарников в пустыне, сегодня правят бал лаборатории, большие данные и точечная настройка под микроклимат.

Казахстан, Арал и общий климатический вызов

Опыт уезда Целе давно перерос локальные масштабы. Станция работает на международный рынок: ее наработки адаптируют в других засушливых регионах планеты — от Центральной Азии до Африки.

Для нашего региона особенно важен казахстанский кейс. Китайские специалисты принимали активное участие в создании зеленого пояса вокруг Астаны, помогая подбирать деревья под суровый степной климат. При этом синьцзянскую модель никто не копирует слепо: сначала досконально изучаются местная почва, глубина грунтовых вод, роза ветров, и только потом подбирается технология.

Отдельная и болезненная тема — Арал. Китайские ученые уверены, что их методы закрепления подвижных песков и восстановления скудной растительности могут сильно помочь в зоне Приаралья, где деградировавшая почва, соль и пыль со дна высохшего моря разносятся ветром на тысячи километров.

Для Кыргызстана это тоже актуальная повестка. У нас нет великих пустынь, но есть засуха, эрозия почв, критическая деградация пастбищ и жесткая зависимость сельского хозяйства от капризов климата. Опыт Целе интересен нам как метод: сначала долгие научные наблюдения, скрупулезный подсчет воды, анализ почв, и только на основе этих данных — построение экономики региона.

Унаби на краю пустыни

Рядом с фундаментальной наукой в Целе развивается и агробизнес — компания Xinjiang Desert Jujube Industry. Основанное в 2008 году предприятие занимается выращиванием, переработкой и продажей китайского финика (унаби).

Владелец компании Ли Пан приехал сюда из провинции Шэньси и живет в Целе уже почти 17 лет. «Выйдя на пенсию, я не хотел сидеть дома. Хотел найти дело по душе и принести пользу людям», — рассказывает предприниматель.

Проект начинался как личная инициатива: Ли Пан вкладывал собственные сбережения, занимал у друзей, брал кредиты, а всю первую прибыль без остатка возвращал в оборот. «Я искренне верю, что эту пустыню можно превратить в цветущий оазис», — говорит он.

Сегодня его сады и защитные лесополосы занимают около 213 гектаров на самой границе с барханами. Здесь высажено 800 тысяч тополей и деревьев унаби, выращено более 150 тысяч саженцев фруктовых культур, а протяженность зеленых щитов против ветра составляет почти 11 км.

У компании работает современный перерабатывающий завод площадью 10 тысяч кв. метров и мощностью 15 тысяч тонн продукции в год, открыто 20 холодильных складов, развиваются собственные бренды и сеть магазинов в Тяньцзине. Пока продукция ориентирована на внутренний рынок Китая, но Ли Пан заявляет о полной готовности к экспорту.

Для него унаби — это не просто маржинальный товар. Это инструмент удержания земли и создания рабочих мест. Завод закупает сырье у сотен местных фермеров, обеспечивая стабильный доход уезду. Так экологический проект переродился в прибыльный бизнес: сначала деревья остановили песок, затем дали урожай, а следом появились переработка, логистика, рабочие места и налоги.

Что показывает юг СУАР

Хотан и Целе демонстрируют две разные, но взаимодополняющие стратегии развития юга Синьцзяна.

• В Хотане ставка сделана на культуру и идентичность: музеи, шелк, этно-деревни, старые кварталы, гастрономия и ремесла. Историю и традиции здесь превратили в эффективный генератор рабочих мест.
• В Целе развитие идет от земли: остановить пустыню, изучить воду, высадить стойкие культуры, построить заводы и создать ценный продукт там, где раньше была лишь смерть.

При всей разнице подходов их объединяет один фундаментальный принцип: регион зарабатывает на своей уникальной специфике, а не на привозных сценариях.

Кыргызстану не нужно копировать этот опыт буквально — у нас иные масштабы, другие природные условия и совершенно другая роль государства в экономике. Но ключевой вызов у нас один: как заставить сильные стороны наших регионов кормить людей на местах. Ремеслам необходим полноценный рынок и маркетинг, селу — глубокая переработка, а туристическим маршрутам — развитая инфраструктура, при которой деньги оседают в карманах местных жителей.

Юг СУАР предлагает понятный алгоритм. Сначала нужно провести честный аудит места и понять, что у него уже есть: старинный промысел, уникальное поле, чистая вода, колоритная улица, суровый пейзаж или исторический сюжет. А затем — грамотно соединить это с логистикой, качественным сервисом, переработкой и маркетингом. Только тогда депрессивная глубина перестает быть просто точкой на карте и начинает работать как самостоятельная, сильная экономика.

Оазис на Шелковом пути: как Турфан строит экономику вокруг воды, винограда и истории

В Турфане кяризы, виноградники, деревни и древние города работают как единый маршрут — от воды и сельского хозяйства до туризма.

Economist.kgИван Донис

Энергия солнца в расплавленной соли: как работает комплекс Energy China в Турфане

Солнечный комплекс на 1 ГВт совмещает панели и башенную CSP-станцию. Расплавленная соль хранит тепло и дает энергию после заката.

Economist.kgИван Донис