30 лет назад пять государств Центральной Азии унаследовали единую советскую водную систему. Три десятилетия спустя система продолжает воспроизводить одни и те же конфликты — и один и тот же структурный изъян: страна, которая производит воду, не получает справедливой доли выгод от ее использования. Это нужно менять. И наконец появился первый прецедент того, как именно.

Кто производит воду — и почему за это не платят

Кыргызстан — государство-источник. Общий сток бассейна реки Сырдарья составляет около 37 км³ в год. Кыргызстан формирует большую его часть — свыше 74% — через реку Нарын. При этом из реально распределяемых примерно 22 км³ Узбекистан получает 10 км³, Казахстан — 10 км³, Таджикистан — 1.8 км³. Сам Кыргызстан использует лишь 0.4 км³ — меньше 2%. Ледники, горные пастбища и леса страны работают как природный водный завод, обеспечивая орошение миллионов гектаров сельскохозяйственных угодий у соседей.

Плата за эту услугу? Ноль.

Советская система предусматривала обмен: вода в обмен на уголь и газ из низовий. После 1991 года поставки прекратились. Новой модели компенсации так и не возникло. Бишкекское соглашение 1998 года ввело бартерный механизм, но он оказался хрупким: цены на энергоносители волатильны, санкций за невыполнение нет, а соглашения носят рекомендательный характер.

Это не просто несправедливо. Это структурно неустойчиво.

Три инструмента, которые не работают в полную силу

В бассейне реки Сырдарья сложились три основных класса инструментов водной дипломатии — и у каждого своя история провалов.

Компенсационные схемы (бартер) уязвимы перед рыночной волатильностью и не имеют механизма принуждения. Вдобавок Узбекистан давно не поставляет газ Кыргызстану напрямую — сегодня республика получает его через «Газпром». Прямой рычаг давления в рамках бартера попросту исчез.

Совместные инфраструктурные проекты обладают огромным потенциалом — крупные объекты создают долгосрочную взаимозависимость. Но Бассейновое водохозяйственное объединение «Сырдарья» (БВО «Сырдарья») работает с ограниченными полномочиями и не может в одностороннем порядке принуждать стороны к исполнению соглашений.

Институциональные механизмы — Межгосударственная координационная водохозяйственная комиссия (МКВК), Международный фонд спасения Арала (МФСА), межгосударственные комиссии — легитимны и накопили опыт. Но работают по принципу консенсуса: один несогласный — и механизм блокирован. Арбитражного органа с реальными полномочиями нет.

Пять системных барьеров — и почему важен порядок

Существует пять взаимосвязанных барьеров, которые в совокупности воспроизводят нынешнюю тупиковую ситуацию.

• Первый — структурная асимметрия. Кыргызстан несет издержки, страны низовий получают выгоды. Пока нет механизма, который фиксирует полные затраты страны верховья и обязывает их компенсировать, любая схема будет источником претензий.
• Второй — дефицит доверия. Данные о реальных объемах стока и режимах работы водохранилищ не всегда доступны всем сторонам в режиме реального времени. Информационная асимметрия — питательная среда для подозрений и политизации технических споров.
• Третий — климатическая нестабильность. Засуха 2024 года показала: любое соглашение о распределении фиксированных квот теряет смысл, когда физического объема воды просто не хватает. Нужны не квоты, а гибкие механизмы.
• Четвертый — отсутствие внешнего гаранта. В бассейне реки Тежу роль регулятора играет Евросоюз с Водной рамочной директивой. В бассейнах Инда и Ганга Всемирный банк выступал гарантом реализации договоренностей. В бассейне реки Сырдарья такой структуры нет. Евразийский экономический союз (ЕАЭС) и Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) могли бы взять на себя эту роль — но пока не взяли.
• Пятый — институциональная раздробленность. Множество параллельных структур при ограниченных полномочиях каждой создает провалы в координации. Когда все отвечают за все — никто не отвечает ни за что.

Июнь 2024 года: первый реальный прецедент

На этом фоне соглашение, подписанное в июне 2024 года в Вене на полях Международного энергетического инвестиционного форума, выглядит подлинным прорывом. Кыргызстан, Казахстан и Узбекистан договорились о совместном строительстве и эксплуатации Камбар-Атинской ГЭС-1 — будущей крупнейшей гидроэлектростанции страны мощностью 1860 МВт. Структура капитала: КР — 34%, Казахстан и Узбекистан — по 33%.

Что принципиально важно: впервые в центральноазиатской водной истории страны низовий становятся не потребителями воды, а совладельцами объекта, который эту воду регулирует. Это не бартер и не раздел квот — это распределение выгод между всеми участниками.

Стоимость проекта — $4.2 млрд, общий объем привлеченных обязательств превысил $5.6 млрд: Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) рассматривает €1.3 млрд, Европейский инвестиционный банк (ЕИБ) — €900 млн, плюс Азиатский банк развития (АБР), Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (АБИИ) и Фонд международного развития ОПЕК. Всемирный банк выступает ведущим организатором привлечения финансирования. В 2026 году три страны приступили к совместному финансированию строительства.

Здесь, однако, возникает очевидное противоречие. Западные институты — Всемирный банк, ЕБРР, ЕИБ — готовы финансировать Камбар-Ату как чистый энергетический проект. Но именно эти же институты работают в режиме санкций против России и с нарастающей осторожностью — в отношении Китая. Значит, финансирование самой ГЭС и переговоры о Центральноазиатском водно-атомном консорциуме (ЦАВАК) с участием Москвы и Пекина придется вести по двум параллельным трекам — западному и евразийскому. Это непросто. Но именно способность Центральной Азии балансировать между геополитическими полюсами и есть ее главный дипломатический актив.

Это рабочая модель для новой архитектуры водной кооперации в регионе. Задача — распространить ее логику на другие проекты.

Три реальных решения

Из проведенного анализа вырисовываются три взаимосвязанных ответа на накопившиеся противоречия.

Первое — переход к принципу «водного суверенитета для развития». Суть проста: вода — не предмет раздела, а ресурс страны-производителя. Эта страна вправе получать доход от его использования — при условии, что водная безопасность всего бассейна обеспечена. Вода и энергия управляются совместно; инфраструктурные инвестиции привязываются к водной безопасности. Соглашение по Камбар-Ате — первый шаг в этом направлении.

Второе — создание Центральноазиатского водно-атомного консорциума (ЦАВАК). Идея: объединить гидроэнергетику Кыргызстана и Таджикистана с атомной генерацией для покрытия базовой нагрузки. Атомные станции дают стабильную выработку зимой — и освобождают гидросистему от необходимости жертвовать водорегулированием ради электроэнергии. Страны низовий получают гарантированный водный режим; страны верховий — доход от продажи электроэнергии и экосистемных услуг. Структурный антагонизм снимается.

Третье — цифровая верификация как основа доверия. Единая платформа мониторинга трансграничного стока с доступом для всех сторон в реальном времени. Спутниковые данные как независимый арбитр. Когда цифры общие и проверяемые, пространство для политических манипуляций резко сужается.

Что нужно сделать прямо сейчас

Переговорное окно не вечно. Климатические изменения делают водную ситуацию более напряженной с каждым годом. Договариваться нужно сейчас — пока еще есть что делить по-хорошему.

Конкретные шаги: завершить подготовку трехстороннего межправительственного соглашения по Камбарате с полноценным акционерным консорциумом; запустить переговоры о реформе МФСА с включением гидроэнергетики в его мандат; создать региональный цифровой центр гидрологического мониторинга; начать переговоры о ЦАВАК с участием России и Китая как потенциальных партнеров и внешних гарантов.

Все пять государств Центральной Азии зависят от воды. И все пять проигрывают от нынешней системы — пусть и по-разному. Соглашение по Камбар-Ате показало: альтернатива возможна. Теперь нужна политическая воля масштабировать этот опыт.

_{Статья основана на результатах научного исследования авторов, опубликованного в рецензируемом научном журнале. Аликбек Джекшенкулов — доктор политических наук, экс-министр иностранных дел КР, Чрезвычайный и Полномочный Посол, профессор КРСУ. Кубатбек Рахимов — PhD in Economics, докторант по политическим наукам, исполнительный директор ОФ «Аппликата — центр стратегических решений», эксперт Валдайского дискуссионного клуба. Павел Фирсанов — магистрант Дипломатической академии МИД КР.}