> ## Content Index > Fetch the complete content index at: https://economist.kg/llms.txt > Use this file to discover other available public pages before exploring further. # От форумов к саммиту: зачем Сеул поднимает Центральную Азию на новый уровень - URL: https://economist.kg/mnenie/2026/09/12/koreya-tsentralnaya-aziya-sammit-strategiya/ - Published: 2026-09-12T07:29:43.000Z - Updated: 2026-09-12T07:29:42.000Z - Description: Первый саммит Республики Корея и Центральной Азии поднимает почти 20-летнее сотрудничество на уровень лидеров. Разбираем интерес Сеула к критическим минералам, промышленности и логистике и особую роль Казахстана. - Author: Economist.KG - Tags: Мнение **16 сентября в Сеуле пройдет первый саммит Республики Корея и пяти государств Центральной Азии. Независимый эксперт и аналитик по экономике Центральной Азии Маркус Фридрих Шнайдер разобрал экономические интересы Сеула в регионе, перспективы сотрудничества в промышленности, критически важных минералах, инвестициях и логистике, а также оценивает, какое место в новой региональной стратегии Южной Кореи может занять Казахстан.** Ранее Economist.kg [информировал](https://economist.kg/vlast/2026/09/11/seul-sammit-koreya-tsentralnaya-aziya/), что первый саммит «Центральная Азия — Республика Корея» станет встречей лидеров Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана с президентом Южной Кореи. ![](https://storage.ghost.io/c/c3/a6/c3a66635-73fd-4349-a382-8bf5c41013f8/content/images/2026/09/image-10-1.png) --- **Первый в истории саммит Республики Корея и пяти государств Центральной Азии станет не столько началом нового формата, сколько итогом почти 20-летней эволюции отношений. За это время сам регион изменился не меньше, чем политика Сеула в отношении Центральной Азии. Регион все чаще выступает перед внешними державами как единое дипломатическое пространство, а Южная Корея постепенно переходит от торговли и гуманитарных проектов к более сложной модели — промышленности, критическим минералам, технологиям и новым цепочкам поставок.** > На этом фоне особенно интересен вопрос не о том, кто получит больше внимания во время самого саммита, а о том, где уже существует инфраструктура для превращения политических договоренностей в реальные проекты. Официальный сайт мероприятия указывает **16 сентября 2026 года** как дату первого Korea–Central Asia Summit. Сам Сеул характеризует встречу как историческую. И это определение в данном случае трудно считать дипломатическим преувеличением: никогда ранее Корея не собирала лидеров Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана в отдельном формате на высшем уровне. > Однако отношения Кореи с Центральной Азией начинаются далеко не в 2026 году. Еще **в 2007 году** Сеул создал Korea–Central Asia Cooperation Forum — один из специализированных многосторонних механизмов взаимодействия внешней державы сразу с пятью центральноазиатскими государствами. За годы работы повестка форума расширилась от политического диалога к транспорту и логистике, энергетике и водным ресурсам, промышленной модернизации, здравоохранению, образованию, технологиям и туризму. > Поэтому сентябрьский саммит правильнее воспринимать как **переход уже существующей системы отношений на другой политический этаж**. Почти 20 лет стороны создавали связи на уровне дипломатов, министерств, бизнеса, университетов и специализированных агентств. Теперь эта инфраструктура впервые получает полноценную встречу лидеров. > И именно это делает саммит важным далеко за пределами корейско-центральноазиатских отношений. #### **Центральная Азия перестает быть просто географическим понятием** За последнее десятилетие вокруг Центральной Азии фактически возникла новая дипломатическая архитектура. США создали формат **C5+1 в 2015 году**, а в сентябре 2023-го он впервые был поднят до президентского уровня. После встречи лидеров был запущен отдельный C5+1 Critical Minerals Dialogue — показательный пример того, как региональный политический механизм постепенно превращается в платформу для конкретных экономических проектов. > В мае 2023 года в Сиане Китай провел первый саммит **China–Central Asia**. В июле того же года в Джидде впервые встретились лидеры стран Центральной Азии и государств Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива. В апреле 2025 года в Самарканде прошел первый саммит **Европейский союз — Центральная Азия**, по итогам которого отношения двух регионов официально повысили до уровня стратегического партнерства. Япония пошла еще более длинным путем. Токио запустил диалог **Central Asia plus Japan** еще в 2004 году, но лишь в декабре 2025-го — спустя 21 год — впервые провел встречу с пятью президентами на уровне лидеров. > Теперь этот ряд продолжает Южная Корея. Это не означает появления единого центральноазиатского блока в классическом смысле. У пяти государств сохраняются разные экономики, внешнеполитические интересы и модели развития. Но **C5 постепенно превращается в самостоятельный дипломатический формат**, с которым внешним партнерам становится выгодно работать как с регионом. ##### Для самих государств Центральной Азии такая конструкция имеет несколько практических преимуществ. - **Во-первых**, она позволяет выводить на международный уровень вопросы, которые невозможно полноценно решить внутри одной национальной границы: транспортные коридоры, энергосети, водные ресурсы, цифровую связанность, экологию и международные цепочки поставок. - **Во-вторых**, пять сравнительно небольших и средних государств вместе представляют для крупной экономики значительно более заметный рынок, чем по отдельности. - Наконец, растущее число форматов C5+ позволяет Центральной Азии **не выбирать единственного внешнего партнера**. Китай, Европейский союз, США, государства Персидского залива, Япония и Республика Корея предлагают региону разные виды капитала, технологий и экономических связей. В результате сама география Центральной Азии постепенно превращается из ограничения — положения между крупными державами и отсутствия выхода к морю — в переговорный ресурс. > И здесь корейское предложение имеет собственную специфику. ![](https://storage.ghost.io/c/c3/a6/c3a66635-73fd-4349-a382-8bf5c41013f8/content/images/2026/09/photo_2026-09-08_15-51-48.jpg) #### **Что именно Южная Корея ищет в Центральной Азии** Южная Корея не может конкурировать с Китаем масштабом географической близости, а с государствами Персидского залива — объемом свободного инвестиционного капитала. > Но у Сеула есть то, что Центральной Азии особенно необходимо на следующем этапе экономического развития: промышленные технологии, инженерные компетенции, опыт создания экспортного производства и интеграции в глобальные цепочки добавленной стоимости. В 2024 году Корея впервые оформила отдельную стратегию отношений с регионом — **K-Silk Road Cooperation Initiative**. В самом документе Центральная Азия рассматривается уже не как периферийное постсоветское пространство, а как регион с населением более **80 млн человек**, молодой демографией, значительными энергетическими ресурсами и запасами критических минералов, необходимых для аккумуляторов, электроники и новых отраслей промышленности. > Логика становится еще понятнее, если посмотреть на изменение приоритетов самой Южной Кореи. В выступлении 3 сентября 2026 года министр иностранных дел Чо Хён отдельно говорил о необходимости укреплять корейские возможности по переработке и повторному использованию ключевых минералов и **диверсифицировать цепочки их поставок**. Он связал экономическую устойчивость Кореи с энергетикой, новыми технологиями и снижением зависимости от ограниченного числа поставщиков. Это принципиальный момент. Сеулу нужны уже не просто новые рынки для автомобилей, электроники и оборудования. > Ему нужны надежные источники стратегического сырья, площадки для производства, инфраструктура, альтернативная логистика и долгосрочные институциональные партнеры. В этом смысле первый саммит проходит в совершенно иной геоэкономической реальности, чем первый Korea–Central Asia Cooperation Forum в 2007 году. #### **Корея уже находится в регионе** При этом было бы неправильно представлять Центральную Азию как территорию, на которую корейский бизнес только собирается войти. Он уже здесь. - **В Узбекистане** одновременно работают корейские компании, KOTRA, Korea Eximbank, KOICA и другие организации; развито университетское и образовательное сотрудничество. Корейское посольство в Ташкенте в июле 2026 года собирало на одной площадке представителей Ассоциации корейских компаний, KOTRA, Eximbank, KOICA и образовательных учреждений — хороший показатель того, насколько разветвленной стала местная институциональная сеть. - **В Кыргызстане** сотрудничество находится на иной стадии. Только в июне 2026 года начал работу **первый официальный комитет по торговле и инвестициям**, причем среди обсуждаемых вопросов уже фигурировали открытие офиса KOTRA в Бишкеке, критические минералы, промышленность и программы ODA. - **В Таджикистане** корейское присутствие развивается прежде всего через проекты в энергетике, водных ресурсах, цифровизации и развитии человеческого капитала. Накануне сентябрьского саммита стороны отдельно обсуждали возможность расширения энергетического и водного сотрудничества. - **В Туркменистане** модель другая — нефтехимия, энергетика, строительство и крупные инженерные контракты. В 2026 году Daewoo E&C уже вел строительство комплекса по производству фосфорных удобрений в Туркменабате; одновременно обсуждались проекты в электроэнергетике, новом городском строительстве и нефтехимии. То есть Республика Корея подходит к первому саммиту не с пустой картой Центральной Азии. > Но глубина и структура ее присутствия в пяти государствах различаются. И именно здесь Казахстан представляет особенно интересный случай. #### **Казахстан: когда будущая модель сотрудничества уже частично работает** Особенность РК заключается не в одном показателе. Она в том, что практически все направления, которые Южная Корея сейчас пытается собрать в единую центральноазиатскую стратегию, **уже существуют здесь одновременно**. > Политическая основа была заложена давно. В 2021 году страны закрепили отношения на уровне **расширенного стратегического партнерства**, а договорно-правовая база насчитывает более 30 межгосударственных, межправительственных и межведомственных документов. В 2024 году во время государственного визита корейского президента в Казахстан Астана поддержала новую стратегию **K-Silk Road**, а две страны договорились совместно содействовать дальнейшему развитию формата «Центральная Азия — Республика Корея». Тогда же корейская сторона пригласила Касым-Жомарта Токаева с ответным визитом в Сеул. Теперь этот двусторонний трек непосредственно накладывается на первый региональный саммит. В сентябре 2026 года ожидается **отдельный визит президента Казахстана в Республику Корея**. Подготовка идет параллельно по нескольким направлениям: промышленность, инвестиции, энергетика, искусственный интеллект, критические минералы, транспорт и логистика. > Это важное отличие. Для Казахстана новый C5+Korea не заменяет двустороннее партнерство с Сеулом, а **добавляет поверх уже существующих отношений новый региональный уровень**. > Еще показательнее экономическая динамика. По данным KAZAKH INVEST, только за последние пять лет Казахстан привлек **$5.7 млрд прямых корейских инвестиций**. Это составляет около **48% всего объема инвестиций из Республики Корея, поступивших с 2005 года**. Только в 2025 году приток составил примерно **$1 млрд**. Для оценки этих цифр важна не столько абсолютная сумма, сколько динамика. Почти половина накопленного за два десятилетия капитала пришлась на последние пять лет. То есть корейское присутствие в Казахстане — не наследие старых экономических отношений. **Оно ускоряется именно сейчас.** При этом институциональная инфраструктура выстраивалась значительно дольше. Представительство KOTRA в Алматы действует с **2002 года** и, по данным KAZAKH INVEST, за этот период оказало содействие более чем **7 тысячам казахстанских предприятий**. С 2018 года KOTRA и KAZAKH INVEST имеют собственный механизм формализованного сотрудничества. > Это важная, хотя и редко замечаемая деталь. Когда иностранная компания изучает новый рынок, один из главных рисков — отсутствие институциональной памяти: нет специалистов, которые знают законодательство, партнеров, логистику и местную деловую среду. В Казахстане значительная часть этого барьера для корейского бизнеса уже снята. Еще очевиднее это видно в промышленности. В 2025 году **Hyundai Trans Kazakhstan произвел 52 040 автомобилей**. Предприятие не просто собирает автомобили: производство последовательно модернизируется, роботизируется и углубляет локализацию. Параллельно в Костанае развивается **KIA Qazaqstan**. Проект предусматривает полный цикл CKD и мощность более **70 тысяч автомобилей в год**; из общей стоимости проекта в **131.5 млрд тенге** **116.5 млрд тенге** приходится на прямые инвестиции KIA. > Это уже принципиально другой уровень отношений, чем экспорт готовой машины из Кореи. Локальное производство означает инженеров, подготовку кадров, логистику компонентов, местных поставщиков, сервисные сети, финансирование и постепенное формирование промышленного кластера. Именно поэтому автомобильный сектор можно рассматривать как своеобразную модель того, **каким Сеул хотел бы видеть более широкое сотрудничество с Центральной Азией**: корейская технология и капитал соединяются с местным производством и региональным рынком. > В Казахстане эта модель уже работает. Следующим направлением может стать стратегическое сырье. Еще в 2024 году Казахстан и Республика Корея подписали меморандумы о сотрудничестве по критическим минералам и безопасности их цепочек поставок, включая геологоразведку, добычу, переработку и литиевые материалы. > К 2026 году диалог стал значительно предметнее. Корейский институт геонаук и минеральных ресурсов **KIGAM** обсуждает с Казахстаном совместную геологоразведку, редкие и редкоземельные металлы, внедрение современных технологий и работу по конкретным объектам, включая месторождение Бакенное в Восточном Казахстане. Параллельно Korea Eximbank рассматривает уже следующий уровень: не только добычу, но и глубокую переработку редкоземельных металлов, создание цепочек с высокой добавленной стоимостью, локализацию производств и развитие батарейной индустрии. > И здесь возникает, возможно, самая перспективная формула казахстанско-корейских отношений: не вывоз сырья из Центральной Азии в Корею, а создание части производственной цепочки непосредственно в Казахстане. Для Казахстана это соответствует задаче ухода от сырьевой модели. Для Кореи — стремлению диверсифицировать поставки и получить более устойчивый доступ к стратегическим материалам. Но даже это не полностью объясняет особое положение Казахстана. Есть еще география. Всемирный банк относит Казахстан вместе с Азербайджаном и Грузией к трем ключевым государствам **Среднего коридора**. По его оценкам, при необходимых инвестициях и организационных изменениях объем торговли по маршруту способен утроиться, а время прохождения грузов — сократиться вдвое к 2030 году. > Для Республики Корея это имеет прямой экономический смысл. Корея — морская экспортная экономика. Казахстан — крупнейшая сухопутная экономика Центральной Азии, находящаяся между Китаем, Каспием, Россией и остальной частью региона. Соединение этих двух систем уже становится предметом конкретных переговоров. В 2026 году Казахстан и власти Пусана обсуждали возможность связать казахстанскую логистическую инфраструктуру в китайских Ляньюньгане и Сиане с портовыми возможностями Пусана и далее со Средним коридором. > Это еще не готовая новая торговая магистраль. Но направление хорошо показывает изменение масштаба мышления: от двусторонней торговли — к **корейско-евразийской цепочке поставок, в которой Казахстан является не конечной точкой, а узлом**. > Масштаб экономики усиливает эту возможность. По данным Всемирного банка, ВВП Казахстана в 2025 году составил около **$306.2 млрд**, а ВВП на душу населения — примерно **$14.7 тысячи**. Для крупного промышленного инвестора это имеет практическое значение: локализованное производство получает не только доступ к сырью или транзиту, но и достаточно крупную национальную экономику, финансовую систему, инфраструктуру и платежеспособный внутренний спрос. > Наконец, есть фактор, который вообще невозможно измерить только инвестиционной статистикой. В Казахстане живет одна из крупнейших корейских общин за пределами Корейского полуострова. В мае 2026 года представитель южнокорейского Overseas Koreans Agency говорил о **более чем 122 тысячах этнических корейцев**, проживающих в стране. В том же году отмечалось 90-летие истории корейской диаспоры в Казахстане. Это формирует редкий для экономической дипломатии актив — **человеческую инфраструктуру доверия**. Корейские компании приходят в страну, где слово «Корея» не является абстрактным внешнеполитическим понятием. Здесь десятилетиями существует корейская община, культурные институты, семейные связи и взаимное знакомство обществ. В определенном смысле человеческий мост между Казахстаном и Кореей возник задолго до KOTRA, Hyundai, K-Silk Road и первого саммита. > И потому экономические отношения опираются не только на государственные соглашения. ![](https://storage.ghost.io/c/c3/a6/c3a66635-73fd-4349-a382-8bf5c41013f8/content/images/2026/09/photo_2026-09-08_15-51-47-1.jpg) #### **Саммит как проверка новой модели** Первый Korea–Central Asia Summit вряд ли следует превращать в соревнование пяти государств за символический статус главного партнера Сеула. Республике Корея объективно необходим весь регион. Туркменистан может предложить крупные энергетические и инженерные проекты. Таджикистан и Кыргызстан — новые ресурсные, энергетические и инфраструктурные направления. Узбекистан имеет глубокое корейское корпоративное и гуманитарное присутствие. Смысл регионального формата именно в том, что эти возможности начинают дополнять друг друга. Однако для следующего этапа корейской политики понадобится больше, чем дипломатическая декларация. Необходимо будет ответить на гораздо более практические вопросы: - Где разместить переработку критических минералов? - Где локализовать производство? - Какая экономика способна принять крупный объем долгосрочного капитала? - Через какую территорию продукция сможет поступать на другие рынки? - Где уже существуют корейские институты и компании, способные сопровождать новые проекты? - И где политические договоренности быстрее всего могут превратиться в завод, инфраструктурный объект, исследовательский центр или цепочку поставок? Именно по совокупности этих критериев положение Казахстана выглядит особенно интересно. Здесь уже присутствуют корейский капитал и корейское производство; KOTRA и финансовые институты; автомобильные заводы и проекты промышленной локализации; сотрудничество по критическим минералам и их переработке; Средний коридор и диалог с Пусаном; стратегическое партнерство на уровне государств и крупная корейская община внутри страны. По отдельности многие из этих элементов можно найти и в других частях Центральной Азии. Но в Казахстане они начинают складываться в единую систему. В этом, возможно, и заключается одна из главных интриг сентябрьской встречи. Первый саммит Республики Корея и Центральной Азии исторически важен потому, что впервые поднимает почти двадцатилетний механизм сотрудничества на уровень глав государств. Но его реальное значение определится позже — не количеством подписанных документов и не протокольными заявлениями. > Оно определится тем, сможет ли Сеул превратить **K-Silk Road из дипломатической стратегии в экономическую архитектуру**. Если это произойдет, Корее понадобятся не просто партнеры и рынки. Ей понадобятся точки, где можно одновременно соединить ресурсы, технологии, производство, капитал и международную логистику.Казахстан подходит к первому саммиту с существенной частью такой инфраструктуры уже на месте. Поэтому для Астаны сентябрь 2026 года — это не столько возможность начать новую главу отношений с Южной Кореей. > Гораздо точнее сказать иначе: вопрос заключается в том, сможет ли уже сложившееся казахстанско-корейское партнерство стать одной из опор новой политики Сеула во всей Центральной Азии.