В Кыргызстане готовится к принятию закон о венчурном финансировании – документ, который должен заложить фундамент для развития технологического предпринимательства.

О том, почему стартапам не подходят банковские кредиты, как английское право поможет привлечь иностранных инвесторов и когда в стране появятся свои «единороги», рассказал в интервью для Economist.kg юрист, участник рабочей группы по разработке законопроекта Улук Осмонов.

– Что такое закон о венчурном финансировании и какие проблемы он должен решить в Кыргызстане?

– Если начинать с проблем, то самая большая – это недофинансирование микро- и малого бизнеса, а именно стартапов. Мы говорим о компаниях, у которых есть потенциал выхода на рынки Центральной Азии, Европы, США или региона MENA (Ближний Восток и Северная Африка).  

У таких компаний нет залога и часто нет даже первоначальных средств. В Кыргызстане стартапу сегодня почти невозможно получить деньги. Банки требуют залог и выставляют очень высокие процентные ставки. Есть непрофессиональные игроки, которые дают деньги под проценты, но это просто займ – они не берут на себя общие риски.

Венчурные инвестиции – это когда инвестор или «ангел» входит в долю компании на ранних стадиях. Разделяются риски. И, что важно, венчурные инвесторы приносят с собой опыт и экспертизу. Это так называемые «смарт-деньги» (умные деньги), которые приносят пользу помимо капитала.

Закон дает правовые рамки. Сегодня в нашем Гражданском кодексе есть ограничения на профессиональную деятельность по выдаче займов: нельзя совершать более одной сделки в месяц, это не должно быть основным видом деятельности. Когда мы встречались с Нацбанком, их первый вопрос был: «Венчурный фонд – это банк или нет?». Нам нужно вывести венчур из-под банковского регулирования и создать для него свои правила.

– Есть ли понимание, сколько в стране таких компаний, которым нужно это финансирование?

– По статистике, которую мы собирали с коллегами из Accelerate Prosperity, инвестиционным крылом ololo (John Galt) и ребятами из RISE Research, в Кыргызстане насчитывается от 200 до 500 стартапов. Это компании, которые участвуют в акселераторах и инкубационных программах. Точных цифр нет, но порядок такой.

– Как мы выглядим на фоне соседей по региону?

– Далеко ходить не надо – есть Казахстан. Туда вливалось много государственных денег, создавались такие площадки, как Astana Hub и фонд QazDev. Результат мы видим сейчас – рост качества стартапов. Яркий пример – Hixel AI, это уже глобальный «единорог» (компания с оценкой более $1 млрд).

Это огромный сигнал рынку. Когда студенты видят такие примеры, они тоже хотят строить глобальные продукты. Hixel повлиял и на наших ребят. Даже казахские фонды сейчас вкладываются в кыргызские стартапы.

Нам этот закон нужен, чтобы стартапы могли получать финансирование здесь, у себя, и строить «единорогов», находясь в Бишкеке, Оше или Караколе. Кыргызстан – самая отдаленная страна от океана. У нас нет морских путей. Наш единственный путь – развивать инновационную экономику и делать ставку на интеллектуальный труд. Apple не производит телефоны сама, она производит интеллектуальный труд и отправляет цифровые модели в Китай. Нам нужно создавать такие же нематериальные продукты.

– Вы участвовали в рабочей группе по законопроекту. Насколько сильно документ изменился от первых черновиков до финальной версии?

– Мы решили не перегружать закон вначале, чтобы его было легче продвинуть. Реформу разделили на три этапа. Например, в текущую версию не вошли налоговые льготы (они пойдут отдельным законом через Парк креативных индустрий) и ликвидационные преференции. Также пока отложили идею отдельной оргформы для стартапов по типу американской C-Corp, когда компания может выпускать акции еще до регистрации в Минюсте.

– Что же тогда вошло в текущий пакет?

– Вошли основные правовые инструменты, которые признаны во всем мире:

1. соглашение о будущей доле (аналог SAFE/ASAFE);
2. конвертируемый займ;
3. опционные договоры (для удержания ключевых сотрудников);
4. новая форма для фондов – аналог Limited Partnership (ограниченное партнерство).

Теперь есть все, чтобы создавать венчурные фонды в Кыргызстане. Мы также включили положения по противодействию легализации преступных доходов, чтобы минимизировать риски, о которых часто говорят в Жогорку Кенеше.

– Какие международные практики критически важно внедрить для успеха закона?

– Главное – это английское право. У нас принят закон о Специальной финансовой инвестиционной территории Тамчы, где будет отдельный правовой режим. Для венчура это «святой грааль».

Почему? Любой иностранный инвестор не знает нашу судебную систему. Наши суды для них – темный лес. Инвестору важно понимать иерархию законов и быть уверенным в защите. В нашей романо-германской системе, если договор противоречит какому-то кодексу, кодекс превалирует. В англосаксонской системе договорные положения имеют огромную роль.

Чтобы известные мировые фонды увидели Кыргызстан на карте, им нужна знакомая система права. Инвестор должен быть уверен: если контракт заключен, он будет исполнен. Без английского права закон о венчурном финансировании не заработает в полной мере.

– Должно ли государство само инвестировать в стартапы?

– Это всегда вопрос «курицы и яйца». Либо сначала появляются фонды, либо стартапы растут вопреки всему. Государство должно быть «энейблером» – тем, кто создает условия.

Я считаю оптимальной модель «фонда фондов», как это пытаются сделать в Казахстане. Государство не инвестирует в стартапы напрямую, поскольку это бюджетные средства и за неудачи могут завести уголовные дела, а вкладывает в частные венчурные фонды под управлением профессиональных «мани-менеджеров».

А на ранних стадиях государству важно давать именно гранты – безвозвратные деньги на науку и инновации, без вхождения в долю. Как это было в Узбекистане при поддержке Всемирного банка. Нам нужно вливать деньги в лаборатории и научные команды в университетах.

– Когда законопроект станет законом и бизнес почувствует эффект?

– Сейчас документ находится в Администрации президента и в ближайшее время будет направлен в Жогорку Кенеш. Мы ожидаем этого. После принятия закона потребуется около полугода на разработку подзаконных актов. Первые венчурные фонды на базе нового закона могут появиться в течение года. Так что реальный ощутимый эффект – первые сделки и «умные деньги» в стартапах – мы увидим через год-полтора после официального принятия документа.